kabobo.ru Книга написана при финансовой поддержке Международного фонда «Возрождение»
страница 1 страница 2 ... страница 15 страница 16
М.А. Булатов

НЕМЕЦКАЯ КЛАССИЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ

Часть I.

Кант. Фихте. Шеллинг

 



Киев
«Стилос»
2003




ББК 87

Б90

 

Книга написана при финансовой поддержке Международного фонда «Возрождение» по Программе «Трансформация гуманитарного образования в Украине» (1995 г.).

 

Булатов М.А. Немецкая классическая философия. Часть I. Кант. Фихте. Шеллинг. – К.: Стилос, 2003. – 322 с.



Б90

ISBN 966-8009-36-3

В книге раскрываются социальные, научные и эстетические предпосылки учений Канта, Фихте и Шеллинга. Анализируются естественнонаучные, гносеологические, логические и диалектические проблемы, вопросы морали и религии, учение о телеологии и эстетика Канта. Во втором разделе дано истолкование системного строения наукоучения Фихте, специально выделена лекция о философии истории Фихте, в которой предложена реконструкция его воззрений по данной философской дисциплине. В разделе о Шеллинге помимо обсуждения принципов философии природы отдельная лекция посвящена познавательным и психологическим аспектам длительной полемики Шеллинга с Гегелем.

Рекомендуется всем интересующимся философией, и прежде всего студентам, чтобы они могли получить целостное представление о немецкой классике и использовать последнюю как школу для развития философского мышления.

© М.Булатов, 2003

© «Стилос», издание, 2003

© В.Соловьев, обложка, 2003



 

ББК 87

ISBN 966-8009-36-3


СОДЕРЖАНИЕ


Предисловие

4

Социальные и теоретические предпосылки формирования философии Канта

7

Социальные, научные и эстетические истоки систем Фихте, Шеллинга и Гегеля

22

 

 

КАНТ

43

Естественнонаучные и философские взгляды И.Канта докритического периода

43

«Критика чистого разума» в самых общих чертах

68

Трансцендентальная эстетика

73

Категории как формы синтеза явлений

80

Схематизм рассудка и роль воображения в познании

99

Принципы описания опыта

106

Трансцендентальная диалектика

122

«Практический разум» и его реализация во всемирной истории

137

Понятия целесообразности и рефлексии

161

Основные черты эстетики Канта

177

Основные положения телеологии природы

193

 

 

ФИХТЕ

199

Наукоучение: диалектическая концепция познания и деятельности

200

Философия истории Фихте

228

 

 

ШЕЛЛИНГ

266

Очерк развития основных идей

267

Принципы философии природы

284

Шеллинг и Гегель: содержательные и психологические аспекты оппозиции

302

 

 

Литература

315

 

4 {номер предшествует странице}


Предисловие


Цель настоящих лекций – изложение, анализ и критика философских систем. В собственно научном исследовании могут рассматриваться отдельные проблемы или принципы и преобладать аналитические и критические мотивы. Ближе к жанру лекций сочинения по истории данной области знания. Наиболее известной по нашему предмету является «История новой философии» Куно Фишера, в которой можно найти изложение работ всех главных и второстепенных её представителей. Однако в ней преобладающим, даже подавляющим, является первая сторона – изложение. Анализ недостаточен и касается более лёгких связей и переходов. Что же касается трудных мест, а их у немецких философов немало, то они, как правило, остаются без объяснения. Между тем студент должен освоить целое хотя бы в общих чертах, и при этом лёгкий материал можно оставить для самостоятельного изучения, а более трудный объяснить.

Особенно важной является критика учений, под которой мы понимаем их оценку, вытекающую из анализа, раскрытие слабых и сильных сторон учений. Это предполагает определённую дистанцию по отношению к ним, которая обеспечивается как протекшим временем после их появления, так и ненавязчивостью критических оценок. В лекциях мы используем оценки немецких философов, связанные с различием материализма и идеализма, метафизики и диалектики. И.Кант

5

критиковал скептический идеализм Р.Декарта и догматический идеализм Дж.Беркли, ко второму изданию «Критики чистого разума» написал специальный параграф «Опровержение идеализма». Он же вскрыл особые виды противоречий в своей критике традиционной метафизики, а Гегель ввел понимание метафизики как антидиалектики, Л.Фейербах сознательно провел принцип антропологического материализма и как позитивную исследовательскую установку, и как критический прием. То, что в XX ст. стало идеологическим штампом, у этих мыслителей имело научный характер и выражало живую духовность. Поэтому и сейчас их нужно изучать.



Мы придерживаемся той точки зрения, что классические философские произведения не канули в Лету, для духа и ума они так же живы, как произведения литературы, музыки, математики и т. д., тем более, что в философской сфере уже давно нет гениев. Человеческий дух не может питаться одной религией, теософией, в нем сохраняется и потребность мыслить, которую могут удовлетворить только те «герои духа», которые были как бы органами мышления. К ним относятся и немецкие философы, изучение которых является хорошей школой мысли.

В работе рассматривается ряд новых точек зрения. Главная из них связана с преодолением односторонности известного принципа снятия, согласно которому предшествующие учения в своих основных чертах и принципах сохраняются в последующих. Такая позиция объясняет, и то лишь частично, происхождение того или иного философского учения, то есть одну сторону историко-философского процесса. Но поскольку принципы разных по времени систем не только отличаются, но и нередко противоположны друг другу, подобное снятие просто невозможно, и предшествующие философские образования сохраняют свою самобытность и самоценность, а не растворяются в последующих. Каждый выдающийся мыслитель ставил особые проблемы, решал их особыми способами, выражая некоторую общую идею или точку зрения, которая не может быть отменена другой идеей и, со своей стороны, не

6

может отменить последнюю. Так что в общей сокровищнице человеческого духа Зенон Элейский или Платон, Кант или Кьеркегор одинаково ценны. Только в своей совокупности они выражают человеческую духовность. Говоря словами К.Ясперса, «вновь возникшая из нигилизма основная позиция учит нас по-новому смотреть на историю философии. Три тысячелетия истории философии превращаются как бы в единое мышление. Многообразные формы философских мыслей таят в себе как бы единую истину. Гегель был первым, кто пытался постигнуть единство этого мышления, но делал он это ещё таким образом, будто всё предшествующее становилось ступенью и частичной истиной по отношению к его собственной философии. Между тем каждое завершение философии надлежит усваивать таким образом, чтобы в постоянно возобновляемой коммуникации мы рассматривали великие явления прошлого не как превзойдённые, а как современные нам»[1]. Разумеется, это относится не к частностям, а к тем общим чертам и принципам, которыми то или иное учение затронуло какую-либо сторону реальности или духа и осветило её. Такой общей установкой мы руководствовались и при освещении частных проблем.



В изложении пособия по немецкой классической философии существуют дополнительные трудности, поскольку в ней есть много идей и концепций, которые противоречат повседневному опыту. Например, опыт свидетельствует, что понятия согласуются с объективной действительностью, а не наоборот, как учит Кант, обосновывая свой коперниканский переворот в философии; или же – опыт учит о независимости объективного мира от субъекта, а Фихте доказывает, что субъект полагает объект и т. п. Такие утверждения можно знать, но не понимать. Понимание может быть достигнуто, если применять те мыслительные приёмы, которые кантианец И.Шульце называл «разъясняющим изложением», а К.Штанге – раскрыта-

7

ем «хода мыслей» в философском учении. Это мы и пытались сделать при осмыслении наследия рассматриваемых персоналий.



Необходимость этого очевидна: немецкая классическая философия является нормативным курсом или разделом везде, где читается история философии. Между тем учебного пособия по данному курсу в отечественной литературе нет. Предлагаемая книга может восполнить этот пробел.

Лекция «Социальные и теоретические предпосылки формирования философии Канта» была составлена в соавторстве с В.И.Шинкаруком.

 

Социальные и теоретические предпосылки формирования философии Канта


Немецкая классическая философия является закономерным результатом развития реальной действительности и мышления Нового времени. При объяснении условий её возникновения необходимо учитывать как особенности Германии конца XVIII – начала XIX в., так и обстановку в мире в целом, ибо Германия – лишь одна из стран Европы, ставших на путь капиталистического развития. Специфические условия Германии накладывают определённый – и весьма сильный –отпечаток на системы Канта, Фихте и других философов. Но не только эти особенности определяют основной строй мышления немецких философов.

Германская буржуазия не была столь радикальна, как французская. Прогрессивность и революционность французской буржуазии выразились в борьбе французских философов и просветителей против религии и идеализма, против всех существующих учреждений. Отсталость и консерватизм немецких порядков побуждают идеологов к созданию универсальных систем идеализма, а что касается существующих социальных отношений, то они, в конечном счёте, приходят к положению о том, что «всё разумное действительно и всё действительное разумно». Ф.Энгельс, сравнивая немецких и французских мыслителей, писал: «Подобно тому, как во

8

Франции в XVIII в., в Германии в XIX в. философская революция предшествовала историческому перевороту. Но как не похожи одна на другую эти философские революции! Французы ведут открытую войну со всей официальной наукой, с церковью, часто также с государством; их сочинения печатаются по ту сторону границы, в Голландии или в Англии, а сами они нередко близки к тому, чтобы попасть в Бастилию. Напротив, немцы-профессора, государством назначенные наставники юношества; их сочинения – общепризнанные руководства, а система Гегеля – венец всего философского развития – до известной степени даже возводится в чин королевско-прусской государственной философии!»[2].



Однако это различие – не только выражение особенностей двух государств Европы. В общей истории капитализма немецкая буржуазия представляет более позднюю ступень развития., ступень, которая от предыдущей эпохи отделяется французской революцией 1789 г. В целом, в истории Европы мы можем выделить несколько ступеней в развитии революций, переходивших от страны к стране: нидерландская (1566-1609), английская (1640-1650), французская (1789), немецкая (1848-1849). Эти даты – кульминационные пункты, отделяющие эти ступени друг от друга. Каждая из революций явление общеевропейское, а не узконациональное. Наоборот, национальные особенности тех или иных стран оказываются выражением особенностей того или иного этапа развития Европы Нового времени, а национальная буржуазия любой из названных стран оказывается наиболее способной сыграть роль именно на данной, а не на другой ступени развития.

В этом смысле на Германию XVIII в. мы должны смотреть не только как на одну из ряда стран, но и как на страну, буржуазия которой смогла консолидироваться и конституироваться только на следующем этапе (после революции 1789 г.)

9

в развитии европейской истории. Консерватизм немецких буржуа вполне соответствует изменению характерных черт буржуазии Франции после террора 1793 г. К французам этого периода вполне можно отнести то, что, согласно Энгельсу, характеризовало немецких буржуа и немецких профессоров.



Только рассматривая Германию как такой результат и этап развития в целом, можно понять немецкую классическую философию. Особенностями, отвлечёнными от общей истории Нового времени, мы сможем частично объяснить идеализм немецких философов, но не диалектику. Диалектика как общая теория развития не может быть понята, только учитывая своеобразие Германии XVIII в. Она объясняется общей природой развития буржуазного общества Европы.

В самом деле, именно идеологи буржуазии (Тьерри, Гизо, Минье) первые подошли к открытию классовой борьбы как содержания истории, объясняя тем самым, что движущей силой общественного развития является противоречие, единство и борьба противоположных социальных сил.

Это – следствие того обстоятельства, что, по словам Маркса, буржуазный строй отличается от всех предыдущих большой подвижностью, динамичностью, стремительностью развития. Буржуазия не может существовать, не вызывая постоянно переворотов в орудиях производства, не революционизируя, следовательно, производственных отношений, таким образом и всей совокупности общественных отношений.

Эта подвижность общественного бытия неизбежно определяет и соответствующий характер мышления, общественного сознания во всех его формах (в религии, искусстве, философии и даже в естественнонаучных теориях). Нельзя не видеть связи, хотя и не непосредственной, между переворотами в политике и экономике и теорией катаклизмов Ж.Кювье, космогонической гипотезой Канта-Лапласа, теорией естественного отбора Ч.Дарвина и т. д.

Выявление диалектических моментов в естествознании, которое в целом в XVI-XVIII вв. носило метафизический, по словам Энгельса, характер, было связано с динамизмом

10

общественной жизни нового строя. Если, например, в области механики древние развивают в основном статику (Архимед), то учёные Нового времени – динамику земных и небесных тел (Галилей, Кеплер, Гюйгенс, Ньютон и др.). Математика древних является наукой о постоянных величинах, история новой математики начинается с введения в неё переменной величины. Более того, именно в эпоху господства метафизики (до XIX в.) наблюдается постепенное проникновение принципа движения и развития в разные науки. Если последние расположить по степеням сложности изучаемых ими явлений, то введение принципа развития осуществляется в следующих основных сочинениях: Декарт, «Геометрия» (1637); Кант, «О вращении земли вокруг своей оси» (1754) и «Всеобщая естественная история и теория неба» (1755); Шеллинг, «Всеобщая дедукция динамического процесса или категорий физики» (1800); Бюффон, «История земли» (1744); Ломоносов, «О слоях земных» (1763); Лапель, «Основы геологии» (1830-1833); Гёте, «Метаморфозы растений» (1790); Ламарк, «Философия зоологии» (1809).



Названные сочинения – лишь крупнейшие вехи в развитии идей эволюции. Помимо этого, имеется большое количество сочинений, в которых так или иначе разрабатываются вопросы развития в разных науках. Значительная часть их приходится на вторую половину XVIII – начало XIX в. Именно в них видны ростки диалектического мышления. Ломоносов и Бюффон обнаруживают постепенное изменение Земли – небесного тела, которое было, согласно христианскому учению, неподвижным и неизменным центром мира. В 1755 г. в своей «Всеобщей истории и теории неба» Кант пробивает, по словам Энгельса, первую брешь в метафизическом мировоззрении, распространяя принцип развития на всю вселенную; космос Канта – бесконечная и переживающая бесконечную «естественную историю» реальность. Своей космогонической гипотезой Кант делает большой шаг вперёд по сравнению с Коперником, который в своём учении сохранил идею Аристотеля об ограниченном (сферой неподвижных звёзд) и статиче-

11

ском мире. Причём Кант строит историю мира, исходя из противоположных сил, которыми он наделяет материю, – притяжения и отталкивания. Его космогония содержит элементы диалектики. Исследования Канта в этом плане образуют определённую ступень в развитии общей диалектической картины мира, созданной в новое время.



Таким образом, обращаясь к анализу буржуазного общества, мы видим, как во всех науках проявляются диалектические тенденции, которые характеризуют всю историю нового времени. Диалектика же немецких философов в этом смысле выступает как завершение этого развития, как систематизация диалектической мысли.

Немецкая классическая философия есть высшая ступень развития европейской классической философии Нового времени.

Развитие этой философии можно разделить на два этапа: первый представлен Кантом, второй – Фихте, Шеллингом, Гегелем. Первый этап в общем охватывает время до Французской революции, второй – после неё. Резкое обострение классовых отношений накануне революции в философии находит выражение в виде противоречия между идеалом, «разумом» и действительностью. После совершения революции буржуазия примиряется с действительностью, ибо теперь последняя уже для неё «разумна». Противоречие идеала и реальности одинаково сильно – это важно – и в Германии, и во Франции; в Германии оно достигает, так сказать, «трагической» остроты. Поэтому, анализируя Германию конца XVIII в., мы тем самым дадим и характеристику общей проблемы эпохи. Каковы же были условия, в которых протекала деятельность Канта?

Германия XVIII в. – одна из самых экономически и политически отсталых стран Европы. Тридцатилетняя война (1618-1648) намного задержала её развитие. Германия отстаёт на двести лет от Англии и на пятьдесят – от Франции. Это различие в развитии объясняет нам, почему в «европейской триархии» конца XVIII – начала XIX в. доминируют три тенденции: в Англии – экономическая, во Франции – политическая,

12

в Германии – философская. Поэтому первая страна даёт классическую политическую экономию, вторая – социалистические теории, третья – философию.



Гейне поэтически выразил это в своей «Зимней сказке»:

 

Французам и русским досталась земля,



Британец владеет морем,

А мы – воздушным царством грёз,

Там наш престиж бесспорен.

 

Революция в Германии совершается в сфере разума, потому что сама действительность не созрела до революции, находилась в состоянии застоя.



Писатели и философы этого времени с болью воспринимают глубокий упадок Германии, противоречие между идеалами гуманизма и бездуховной, мещанской действительностью. Гельдерлин, поэт и философ, друг Гегеля, наиболее ярко выразивший это противоречие в поэзии и жизни, писал в своём романе «Гиперион»: «Я не могу себе представить народ, который находился бы в более жалком положении, чем немцы. Вы найдёте между ними ремесленников, но не людей, мыслителей, но не людей, священников, но не людей, господ и рабов, юношей и стариков, но не людей!»[3]. Гельдерлин жалуется на то, что «мы не живём в сфере, благоприятной для поэзии», ибо «разве можно придерживаться каких-либо правильных понятий о прекрасном, когда приходится продираться сквозь такую толпу, в которой нас всё от себя отталкивает». Он, поклонник «греческого идеала», говорит о себе, что «стоит подобно гусю в современном болоте и не может взлететь на греческое небо»[4].

Между жизнью и идеалом возникает, таким образом, «трагическое противоречие» (Геттнер), которое составляет «постоянную тему» писаний всех мыслителей и поэтов этого времени[5].

13

Поэт и живописец Мюллер в отчаянии восклицает: «Как много стремлений, с которыми мы вступаем в свет! И большая часть из них, для чего?.. Почему так безгранично по чувству это пятичувственное существо, и так ограничена сила исполнения?»[6].



В силу этой отсталости германская философия и искусство обращаются в поисках идеала «разумной действительности» или к современной им революционной Франции, или к прошлому. Известно, что все выдающиеся умы Германии (Фихте, Гегель, Гёте, Шиллер и многие другие) с восторгом приветствуют французскую буржуазную революцию – этот, по словам Гегеля, «величественный восход солнца», возвестивший наступление нового времени. Тот же Гельдерлин радуется победам французов, «богатырским успехам республиканцев», насмехается над всеми «политическими нелепостями, совершёнными в Вюртемберге, Германии и Европе»[7]. «Мсье Жюлю» (Шиллеру) присваивается звание почётного гражданина Франции за его «Разбойников»; Шеллинг и Гегель высаживают во дворе Тюбингенского института «Дерево свободы». Но это длится недолго. Ужасы якобинского террора прекращают прекраснодушное увлечение революционными идеями многих немцев. Они следуют призыву Шиллера:

 

Из тесной, удушливой жизни



Уходите в царство идеала.

(«Идеал и жизнь»).

 

Так как мысль и фантазия не могут питаться сами собой, то материал для своего идеала немецкие философы должны всё-таки искать в действительности. Но настоящее и в Германии, и во Франции казалось им ужасным. Остаётся, следовательно, только прошлое. Два основных направления немецкой поэзии – классика (Гёте, Шиллер) и романтика (Вакенродер, Новалис, Тик, братья Шлегели) обращаются, соответственно,



14

к античности и средним векам. Это деление, разумеется, лишь тенденция, но оно объективно, ибо «Прометей» Эсхила или «Одиссея» имеют такое же значение для Гёте и Шиллера, как «Песнь о Нибелунгах» для Тика или Шлегелей. Были писатели, которые, как и Руссо, идеализировали первобытное «естественное состояние».

Это обращение к прошлому естественно: оно выражает поиски сильных характеров, которых не было в современной Германии. Немецкие поэты стремились создать современные трагедии, и, нужно отметить, что многие опыты молодого Гёте идут в этом направлении. На примере театра хорошо видно, какое значение имел «идеал» в тогдашней Германии: он «заменял» действительность. Г.Геттнер об этом писал: «Сцена, как очаровательный мир фантазии, явилась спасительным убежищем от превратностей и гнетущих обстоятельств действительности, единственным местом, где неудовлетворённое желание самому переживать все сцены человеческой жизни могли найти удовлетворение»[8]. Это относится не только к театру, но и к науке, философии и т. д. – ко всей совокупности духовной деятельности.

Указанное противоречие образует центральный пункт всей кантовской системы, где оно выражается в самых разнообразных формах. Мысли Шиллера об идеале, приведённые выше, лишь перефразировка положений кантовской философии, ибо, как известно, Шиллер был близок к философии Канта. Под идеями и идеалом Кант понимает понятия, для которых нет адекватного объекта. Таков смысл всей «Трансцендентальной диалектики», в которой анализируются три идеи: космологическая, психологическая и теологическая.

Оговоримся сразу же: не следует стараться непосредственно вывести все противоречия философии Канта из данного социального противоречия. Агностицизм, априоризм, вообще идеалистическая интерпретация научных проблем

15

имеют и гносеологические корни. Однако социальное противоречие объясняет, почему именно эти проблемы стали у Канта центральными, приобрели определяющее значение. Когда Кант утверждает, что для идеи или идеала нет адекватного объекта, то это выражает не только то, что мир в целом нельзя познать, что нет такого объекта в природе, но это значит, что нет такого объекта и в обществе, да и создать его нельзя. Человек познаёт природу через общество, а потому определения понятий о природе есть так или иначе отражения определений истории.



Агностицизм Канта также имеет не только гносеологические корни, но и социальные. Кант прав, что при помощи теоретического («чистого») разума нельзя доказать объективного бытия вещей (это – дело практики); но учение о принципиальной непознаваемости вещей (агностицизм) есть следствие исторической ограниченности самой практики того времени, то есть слабости всей совокупной материальной деятельности в эпоху Канта. В этом смысле во всей системе Канта мы видим яркое противоречие: «практический разум», с одной стороны, должен преодолеть недостаток чистого, то есть теоретического разума. Кант пишет: «...практическим законом, который предписывает существование высшего возможного в мире блага, постулируется возможность объектов чистого спекулятивного разума, объективная реальность, которую этот разум (теоретический) не мог подтвердить»[9]. Однако, несмотря на свои преимущества, практический разум лишь постулирует объект – он не есть знание об объекте, он есть постулат, требование. Указанное противоречие между двумя видами разума проникает и внутрь каждого из них.

В «Критике чистого разума» это выражается в известном противоречии «вещи в себе». Кант утверждает, что о «вещах в себе» мы ничего не можем знать, и в то же время в специальном параграфе «Опровержение идеализма» доказывает

16

бытие объективных вещей, демонстрируя тем самым, что мы знаем о них. В «Критике практического разума» данное противоречие выступает в форме «дурной бесконечности», а именно: практический закон (категорический императив) может осуществиться лишь в бесконечном процессе, для чего необходимы свобода воли, бессмертие (то есть вечность, бесконечность) души и бог (другое олицетворение вечности, бесконечной потому, что она никогда не достигается). Таким образом, объективация нравственного закона – цель его – достигается в бесконечности, то есть не достигается. Категорический императив остаётся поэтому бесконечным долженствованием, специфической формой неразрешённого противоречия.



Из этого, между прочим, вытекает то, что этика, мораль (в форме которой выступает «практический разум») у Канта есть мораль долга, ибо в сфере морали понятие долга наилучшим образом выражает отмеченное долженствование[10]. Гегель, приведя слова Канта «ты можешь, потому что ты должен», пишет: «Это выражение, которое должно было много говорить уму, содержится в понятии долженствования. Ибо долженствование есть выход за предел; граница в нём снята, в-себе-бытие долженствования есть, таким образом, тождественное соотношение с собою, и, следовательно, есть абстракция представления: «мочь, быть в состоянии» (Abstraction des Kőnnens)»[11]. И здесь же Гегель вскрывает в этом положении противоречие: «Но столь же правильно и обратное утверждение. Ты не можешь именно потому, что ты должен. Ибо в долженствовании содержится и предел как предел; вышеуказанный формализм возможности имеет в этом пределе некоторую противостоящую ему реальность, некоторое качественное инобытие, и их взаимоотношение есть противоречие, означа-

17

ет, следовательно, не быть в состоянии, или, вернее, невозможность»[12]. Свой анализ Гегель заключает словами: «Кантовская и фихтеанская философии выдают долженствование за высший пункт разрешения противоречий разума, но это, наоборот, есть точка зрения, не желающая выйти из области конечного и, следовательно, из противоречия»[13].



Долженствование есть неограниченное полагание противоречия, есть неразрешённое противоречие. Полагание его есть философское выражение реальных противоречий между разумом и действительностью, между идеалами и существующими общественными отношениями.

Это противоречие было развито также и философами предреволюционной Франции, которые стремились, говоря словами Гегеля, поставить мир на голову, то есть перестроить его соответственно принципам разума. Но уверенность в своих силах сообщает оптимистические черты и их идеалам, как социальным, так и теоретико-познавательным. Это отражается в самых отдалённых вопросах познания. В ответ на рассуждения некоторых математиков о мистичности и непонятности природы дифференциального и интегрального исчисления д'Аламбер заявляет: идите вперёд, а уверенность придёт сама собой. Но учение о неразрешимости противоречия – черта, вытекающая в значительной мере из свойств немецкой действительности и – поэтому – её теоретиков.

Мы сказали выше, что эти черты нельзя выводить прямо из социальных условий, ибо влияние их было опосредовано прошлой историей философии и просвещения. Характерной чертой философии Канта является, как уже сказано, признание ограниченности человеческого познания. Эта граница есть в то же время утверждение веры и религии. Известно выражение Канта: «Я ограничил знание, чтобы дать место вере». В этом положении перекрещивается ряд влияний: теория «двойственной

18

истины», непоследовательность немецкого просвещения, теологическая традиция в немецкой философии вообще.



Немецкое просвещение было компромиссным, половинчатым и не достигало такой степени радикальности, как просвещение во Франции. Если во Франции просветительские тенденции выразились в основном в форме материализма, то в Германии оно имело преимущественно идеалистический характер. Сближает их то, что оба они боролись за права разума, но французы эти права отстаивали в форме резкой критики религии и церкви; немцы же, как правило, стремились рационализировать саму религию, отбросить в ней то, что относится к чудесам и не согласуется с природой и мышлением.

Яркий пример этого – Г.С.Реймарус, не осмелившийся напечатать при жизни свою критику библии. Рукопись попала в руки Лессинга, который опубликовал из неё отрывки – так называемые Вольфенбюттельские фрагменты. В своей работе Реймарус подвергает критике противоречия библии, нелепости чудес, возможность вмешательства бога в ход природы, но защищает «естественную религию», религию, которая согласна со здравым смыслом и имеет моральный характер. Такого же сведения религии к морали придерживается другой крупный просветитель – С.Симлер. Это сведение есть важное направление всей истории немецкой мысли – вплоть до Фейербаха, сконструировавшего новую «религию любви». Лессинг посвящает одно из основных своих произведений – «Воспитание человеческого рода» – доказательству, что религия – это орудие воспитания людей в направлении к чистой нравственности и моральности, когда поступки будут регулироваться не извне (как обстоит дело в религии и как это необходимо на определённой ступени истории), а изнутри, из внутренней потребности индивида[14].

Но основное значение просвещения состоит в том, что оно, хотя слабо и непоследовательно, развивается в течение двух

19

веков под знаком борьбы за разум. Понятие разума – центральное и в немецком, и во французском, и в английском просвещении. Это понятие было воспринято и развито дальше немецкой классической философией от Канта до Фейербаха. Разум есть высшая ступень познания в философии Канта; у Фихте, Шеллинга, Гегеля разумное мышление становится методом; диалектика – синоним разумного или спекулятивного мышления.



Немецкие философы, правда, не могут, как французские просветители, освободиться от религии и религиозного в анализе человеческого разума. Объектом разума у Канта являются «вещи в себе», среди которых мы находим основные религиозные понятия, именно: «бог», «свобода воли», «бессмертие души», обоснованию которых посвящены значительные части всех кантовских «Критик». Но по сравнению с французскими просветителями они делают и большой шаг вперёд, исследуя, как сказано, разум в плане диалектики.

Немецкая мысль имела солидную не только идеалистическую, но и диалектическую традицию, оказавшую большое влияние на немецкую классическую философию. Влияние Лейбница можно проследить уже у Канта. Учение Канта о категориях имеет много общего с лейбницевским. Кантовскому различению чувственного, эмпирического и теоретического (или трансцендентального) соответствует бытующее во всём, в том числе и в лейбницевском рационализме, деление истин на «истины факта» и «истины разума» и ряд других положений. Скажем, учение об априорности категорий, хотя и в ослабленной степени, имеется у Лейбница, ибо последний, как и Кант, считает, что общее и необходимое (то есть «истины разума») нельзя вывести из единичного и случайного (эмпирического опыта).

Из зарубежных философов наибольшее влияние оказали на германскую историю мысли Д.Юм и Б.Спиноза. Юм, по собственным словам Канта, «пробудил его от догматического сна». Кантовский агностицизм коренится в юмовском. Само это влияние объясняется как слабым развитием естествознания,

20

так и компромиссным характером немецкой мысли, которая в этом отношении имеет много общего с английской. Практически компромисс выражался в единении с дворянством, теоретически – в попытках соединить разум и веру, религию. У Юма это привело к деизму, у Канта вылилось в стремление ограничить разум, чтобы дать место вере.



Влияние Юма, следовательно, имело реальную основу в Германии, было отражением этой основы в сфере философии. Кант, правда, пошёл дальше Юма. Он не только более последовательно развил его агностицизм: последний привёл его к открытию антиномий, специфически кантовской формы диалектики, которая была у него логическим выражением непознаваемости «вещей в себе».

Однако, говоря о влиянии на философию Канта идей Лейбница, Юма и других мыслителей, недостаточно этим ограничиваться. Взгляды Юма, Лейбница и др. выражают лишь частные случаи общей закономерности развития европейской философии Нового времени. Имеются в виду течения эмпиризма (сенсуализма) и рационализма. Локк, Юм, Бэкон представляют первое направление; Декарт, Спиноза, Лейбниц, Вольф и др. – второе. Отношение кантовской философии к этим направлениям примечательно: в ней не просто отразились некоторые идеи, выдвинутые названными направлениями, но она выступает как определённое звено, дальнейшее развитие их. В чём состояло это развитие?

Эмпиризм и рационализм – крайности, одна из которых абсолютизирует чувственность, другая – рациональную сторону познания. Между обоими направлениями в течение нескольких веков идёт острая борьба (достаточно назвать полемику Гассенди и Декарта или борьбу Локка против врождённых идей). Борьба обнаруживает односторонность и эмпиризма, и рационализма. У Лейбница уже есть идеи, намечающие их объединение, но это – лишь отдельные элементы. В этом плане философия Канта есть попытка дать систематический синтез эмпиризма и рационализма. Само знание (анализу которого посвящена его «Критика чистого разума») у Кан-

21

та является соединением чувственности (эмпирической и трансцендентальной) и рассудка (категорий). Естественно поэтому, что в философии Канта можно обнаружить следы идей Юма, Лейбница и т. д. Однако это влияние может быть и случайным; главное, что в данном влиянии существует закон: философия Канта есть синтез двух противоположностей – эмпиризма и рационализма. Это находит концентрированное выражение в основном вопросе философии Канта: «как возможны синтетические суждения априори», который сводится к проблеме соединения чувственного и рационального.



Таким образом, и в этом существенном пункте философия Канта, оставаясь ярким проявлением «немецкого духа», является своеобразной ступенью в истории общеевропейской мысли.

Но в целом Кант здесь лишь поставил, но не решил проблему, ибо решение её состоит в обнаружении внутреннего единства чувственного и рационального, каковое единство Кант категорически отрицает. И соединение противоположностей ведёт лишь к требованию соединения; система Канта в силу этого полна противоречий, ибо та борьба, которую вели между собой сенсуалисты и рационалисты, вошла теперь внутрь одной, кантовской системы и, так сказать, разрывает её на части. Противоречие остаётся неразрешённым и непримирённым. Оно выражает лишь проблему, требование, долженствование, высшим изображением которого является последняя часть «Критики чистого разума» – теория идей и идеала. Выше мы видели, что эта теория является обобщённым отражением противоречия между разумом – идеалом – и действительностью. К этому же пункту ведёт и развитие философии Нового времени, выступающее в виде двух общих течений сенсуализма и рационализма.

Исследование социальных и историко-философских предпосылок философии Канта показывает, следовательно, что эта система является ступенью в развитии общеевропейской мысли, ступенью, на которой ставится обобщённая проблема синтеза – идеала и реальности, чувственного и рационального,

22

материального и идеального; вся его философская система есть большая проблема, совокупность нерешённых и, согласно Канту, неразрешимых проблем; Кант ставит задачу, которую он сам не может выполнить, – превратить долженствование, обременённое противостоящей ему и недостижимой реальностью, в действительность, сделать последнюю разумной. Первое решение этой проблемы было дано последующими немецкими философами.



 


страница 1 страница 2 ... страница 15 страница 16
скачать файл

Смотрите также:
Книга написана при финансовой поддержке Международного фонда «Возрождение» по Программе «Трансформация гуманитарного образования в Украине» (1995 г.)
4044.14kb. 16 стр.

О программе для детей, нуждающихся в дополнительной социальной поддержке
17.12kb. 1 стр.

«Международное право язык международного общения». Так определила значение и смысл международного права первая Всемир­ная конференция международного права, состоявшаяся в Нью-Йорке в 1995 году
10519.25kb. 22 стр.

© kabobo.ru, 2017