kabobo.ru Карл Роджерс
страница 1 страница 2 страница 3 ... страница 12 страница 13

20

общественного мнения. Старшекурсницы в колледже должны планировать свое замужество, и в социальной реальности так оно и получается.

Очень ясно видна опасность чужих советов. Без любви, без заботы, без раздумий мать Джоан и ее лучшие подруги сразу подсказали, что ей нужно. Как легко распоряжаться чужой жизнью и как трудно разобраться в своей!

Сыграла роль и боязнь прямо взглянуть в лицо своим проблемам. Джоан знала, что принадлежит к людям тревожного типа. Она боялась будущего и понимала, что не сможет разобраться в своих чувствах. Но вместо того, чтобы прямо и честно взглянуть на свои внутренние проблемы, она сделала то же, что делают многие из нас: стала выстраивать иллюзию, будто бы сможет найти решение проблем вне себя — в другом человеке.

И последнее из того, что бросилось мне в глаза: Джоан, как и многие из нас, не испытывала доверия к собственным чувствам, к своим неповторимым внутренним ощущениям. Она смутно ощущала сомнения относительно этих взаимоотношений, сомнения в силе своей любви, в своей готовности отдать себя именно этому человеку. Но то были всего лишь чувства. Всего лишь чувства! И только после замужества и рождения ребенка она осознала, каким надежным поводырем мог бы стать ее внутренний голос, если бы она доверяла ему настолько, чтобы прислушиваться к нему.

Утрата своего «Я» и ее влияние на брак

Далее я хотел бы рассмотреть пример счастливого брака, который распался. Думаю, мы сможем заметить некоторые факторы, обусловившие такой исход. Итак, вот история Джея, молодого и многообещающего преподавателя журналистики, и Дженнифер, студентки, специализирующейся по социологии с уклоном в область международных проблем. Я знал этих молодых людей много лет, а их родители были моими друзьями. Когда они встретились,



21

им обоим было около двадцати, и первоначально знакомство завязалось на почве обоюдного интереса к мировым проблемам. Сейчас им уже за сорок. Оба они выходцы из интеллигентных семей, хотя отец Джея, человек высокой культуры, сформировался больше за счет самообразования. Супруги принадлежали к разным религиозным конфессиям, но ни один из них не был особым ортодоксом, так что их убеждения, скорее, можно назвать гуманистическими. Они поженились, и брак их казался по-настоящему счастливым. В течение нескольких лет у них родились сын и дочь. Это был первый момент, когда возникла опасность трений. Джей по своим семейным и культурным показателям принадлежал к среде, где перед детьми принято преклоняться. Он чувствовал, что для своих детей ему ничего не жалко, и любой их каприз не встречал у него отказа. Дженнифер была солидарна с ним до некоторого предела, однако это не соответствовало ее представлениям, и она открыто расходилась с Джеем в этом вопросе. Джей выглядел на редкость хорошим отцом. В отличие от многих мужчин, для него самым большим удовольствием было возиться весь день со своими детьми, и в такие моменты он сам становился чем-то вроде большого ребенка.

Джей, преуспевая на своем профессиональном поприще, стал ездить в более-менее продолжительные заграничные командировки — в Европу, Латинскую Америку и Азию. В случае длительных поездок он брал с собой всю семью. Они знакомились с интересными людьми, открывали для себя новые страны и культуры, и Джей с Дженнифер даже вместе работали в некоторых заграничных проектах. Их брак выглядел идиллическим, а семья — тесно спаянной. Однако в личности и поведении каждого из супругов имелись почти незаметные недостатки, которые словно умножались на недостатки партнера и, наконец, шаг за шагом (поскольку никогда не попадали под пристальный критический взгляд и не обсуждались между супругами) превратили их идиллический брак в кошмар. Позвольте мне очень сжато описать этот подспудный затягивающий водоворот.

22

Дженнифер до замужества была личностью чрезвычайно независимой, творческой, с новаторскими идеями. Она всегда бралась за такие дела и осуществляла такие проекты, на которые другим не хватало смелости. Однако в браке она согласилась на роль помощницы мужа, делающей то, что он скажет, и таким образом, каким он укажет. Дженнифер полагала, что именно так должна вести себя жена. Она даже написала Джею в письме перед свадьбой, что не слишком уверена в себе и хотела бы жить его жизнью.

Джей — обаятельнейший человек, харизматическая личность, блестящий интеллектуал, занимательный собеседник. Неудивительно, что самыми частыми гостями в доме оказывались его друзья. Он был центром беседы, в то время как Дженнифер с присущим ей блеском занималась едой, напитками и эстетическим оформлением вечера. Она пыталась, но, как правило безрезультатно, вступить в беседу или предложить для нее свою тему. Где-то внутри у Дженнифер накапливалась обида на такое положение дел, хотя это никогда по-настоящему не проявлялось, пока их браку не исполнилось лет двенадцать—четырнадцать. Вплоть до этого времени Дженнифер, в сущности, не имела ни малейшего представления о силе своего разочарования. Возможно, это объяснялось ее воспитанием, так как в семье ее родителей негативные чувства почти никогда не выражались открыто.

Как бы то ни было, Дженнифер, сама не понимая, что происходит, загнала свое возмущение внутрь, обратила его на себя. Почему она оказалась настолько неподходящей, никчемной и неблагодарной женой, что не смогла стать источником радости для своего мужа, как другие жены? Дженнифер просто отказалась от своего «Я», чтобы попытаться стать для Джея такой женой, какая ему нужна и какой он хотел бы ее видеть. Вспоминается высказывание Серена Кьеркегора: «Самая большая опасность — опасность утратить собственное "Я" — может пройти незамеченной, как будто это ничто; любая другая утрата,



i

23

скажем, руки, ноги, пяти долларов и так далее, наверняка будет обнаружена». Хотя эти слова написаны свыше столетия назад, в случае Дженнифер они оказались удивительно верными, и ей потребовались годы на то, чтобы заметить утрату.

Еще одним существенным аспектом супружеских взаимоотношений была зависимость Джея от жены, прояв-ляв-шаяся по-разному, но особенно ярко — при принятии важных решений. Джей хотя и выглядел человеком знающим и профессионально компетентным, похоже, испытывал немалые трудности с выработкой серьезных решений и зачастую ухитрялся побудить жену к высказываниям о том, какое решение, по ее мнению, ему следовало бы принять. Затем Джей так и поступал. А если результат был не слишком хорошим, жена, конечно, оказывалась отчасти виноватой, и он разными искусными способами давал ей это понять.

Его несамостоятельность, неспособность быть твердым и решительным отцом все сильнее и сильнее провоцировали у Дженнифер гневные чувства, которые она старательно подавляла, пока, к своему ужасу, не обнаружила, что ненавидит даже звук его машины, когда он приезжает с работы. Дженнифер говорила себе: «Вот и мой третий ребенок», — и ощущение глубокого уныния словно туча надвигалось на нее.

Такое неосознанное подавление всех негативных чувств по поводу взаимоотношений с мужем все глубже и глубже ввергало ее в депрессию, и все чаще стали появляться мысли о самоубийстве. И однажды она уже начала предпринимать шаги, которые привели бы к ее смерти. Дженнифер была уверена в своей полной никчемности и считала, что ни Джей, ни ее родители не будут о ней горевать, а раз она все равно никому не нужна, то вполне может покончить со всем этим. И тут что-то в ней взбунтовалось. Это было чувство или только проблеск чувства, что она имеет право жить. Дженнифер сразу же села и написала психотерапевту, с которым была знакома и к которому

24

чувствовала доверие. Она попросила принять ее как можно скорее, что тот и сделал. Дженнифер приступила к сеансам психотерапии и посещала их долгое время.

Это определенно открыло новую перспективу для нее, но не для ее брака. Когда она сделалась более открытой во взаимоотношениях с мужем, кое-что из ее давно подавляемых обид и гневных чувств стало выплескиваться на Джея, нередко приводя его в замешательство. Он дал ей все, чего она хотела. Он был мужем и отцом, который любит свой домашний очаг, жену и детей. Откуда же взялась эта разъяренная женщина, которая упрекает его в несамостоятельности, недостаточной мужской активности и расстраивается из-за того, с каким блеском он ведет светские беседы? Ее родители пребывали примерно в такой же растерянности, потому что Дженнифер предъявила им накопившиеся давние обиды, которые зачастую имели слишком мало общего с нынешними их взаимоотношениями.

Джей явственно ощущал, что его нельзя винить в сложившейся ситуации, поскольку он всегда вел себя как хороший муж, и Дженнифер, по всей видимости, «заболела». Он был щедрым, заботливым, благодарным и отзывчивым, безукоризненно верным мужем. Будучи не в силах постичь, что происходит, он со всей определенностью полагал, что изменить в данной ситуации свое поведение, если кто и должен, так уж никак не он. Поэтому хотя супруги предприняли несколько попыток решить некоторые свои проблемы с помощью консультанта по вопросам брака, их старания закончились ничем. В каком-то смысле это только ухудшило ситуацию. Джей всегда умел подать себя самым эффектным образом и в самом благоприятном освещении, так что мог слегка увлечь даже консультанта, отчего возмущение Дженнифер только усиливалось.

Дженнифер начала предъявлять требования, чтобы Джей был таким мужем, какого она ждала и какого хотела для себя. Джей, со своей стороны, просто хотел, чтобы Дженнифер снова стала такой, какой он знал ее в течение почти

25

пятнадцати лет. Он остался бы тем же любящим мужем, каким и был, если бы она вернулась к роли той любящей жены, какой была прежде. Отношения между супругами становились все более язвительными, и атмосфера в семье наполнилась такой враждебностью, что развод стал единственно доступным решением.

По поводу этого брака я сделал бы только два замечания. Хотя Джей и Дженнифер не отличались идеальной совместимостью друг с другом, есть все основания полагать, что их брак мог бы быть удачным. Задним числом достаточно легко уяснить, что у супругов, если бы Дженнифер с самого начала настояла на своем праве быть собой, было бы больше конфликтов, но и больше надежды. В идеале если бы Дженнифер в первый же раз, когда почувствовала себя исключенной из общей беседы, рассказала бы мужу о своей обиде как о переживаемом ею чувстве, то, весьма вероятно, что супругам удалось бы найти какое-то взаимно удовлетворительное решение. То же относится и к ее переживаниям по поводу необходимости самой олицетворять для детей некое руководящее начало, к ее раздражению из-за несамостоятельности мужа, к ее разочарованию из-за его недостаточной сексуальной напористости. Если бы Дженнифер умела высказывать свое недовольство по мере его возникновения, прежде чем оно спровоцировало напряженность; если бы она могла выражать его в виде возникающих у нее чувств, а не обвинений, в которые оно превратилось позднее, тогда ее чувства скорее нашли бы отклик у мужа и супруги пришли бы к более глубокому взаимопониманию и решили свои проблемы. Трагедией представляется то, что брак с таким огромным положительным потенциалом должен был превратиться в несчастье. В нем, впрочем, родилась новая, сильная и творчески раскрепощенная Дженнифер, которая, уверен, никогда больше не пожертвует своим «Я» в угоду потребностям и претензиям другого человека.

Да и Джей, если бы узнавал об этих чувствах жены тогда, когда они возникали, по необходимости осознал бы,

26

что не всегда является таким превосходным мужем и отцом, каким себя считает, не всегда бывает прав и хотя старается внести в их брак любовь и заботу, все-таки провоцирует у жены раздражение, недовольство и разочарование в самой себе. Тогда он смог бы открыто признать свои слабости и ошибки. Вместо этого он зациклился на своих представлениях о том, что он — превосходный муж и отец, что в их браке, насколько он может судить, не было никакой напряженности до тех самых пор, пока Дженнифер по неизвестным причинам не «сошла с катушек». Расторжение их брака он считает необоснованным и неправильным. На его взгляд, представления Дженнифер об их взаимоотношениях постепенно превратились в безобразную карикатуру на их прекрасный, гармоничный и доставивший им немало счастья союз. Он и не догадывается о том, что произошло, и уверен, что с его стороны причин к этому не было. Печально видеть такое отсутствие проницательности в столь одаренном человеке.



Спасенный брак

Я многому научился, консультируя одну молодую замужнюю женщину по имени Пег Моур. Хотя это было много лет назад, то, что ее заботило, и то, чему я научился, принадлежит к такому же «здесь и сейчас», как и послед-ний сингл с поп-музыкой. Я знал Пег как одну из своих студенток — бойкую, непосредственную, приветливую девушку с типично американской внешностью. Однако чуть позже она пришла ко мне на психотерапевтическую консультацию. Ее жалобы сводились к тому, что ее муж, Билл, держится с ней очень формально и замкнуто, ничего ей не рассказывает, не делится своими мыслями и не уделяет ей внимания; что сексуально они плохо совместимы и быстро отдаляются друг от друга. Я, было, подумал: «Как печально, что такая живая и привлекательная девушка вышла замуж за деревянного истукана». Однако, продолжая рассказывать о своих переживаниях, она со временем



27

сделалась более открытой, маска спала, и картина драматическим образом изменилась. Позднее Пег призналась, что испытывает глубокое чувство вины из-за своей жизни до замужества, когда она имела связи со многими мужчинами, по большей части женатыми. Она поняла, что ведет себя с мужем не так, как с большинством своих знакомых — весело и непосредственно, — а постоянно себя контролирует, сдерживает порывы. Пег также осознала, что предъявляет к мужу требование, чтобы он был в точности таким, каким она хотела бы его видеть. На этом месте консультации прервались, так как мне пришлось уехать из города. Далее Пег написала мне о том, что в данный момент чувствует, и добавила: «Если бы только я смогла высказать все это ему (мужу), я бы и дома оставалась самой собой. Но что после этого станет с его верой в людей? Разве я бы не вызвала у вас отвращения, будь вы моим мужем и узнай всю правду? Я предпочла бы быть "пай-девочкой", а не "куколкой". Я так все запутала».

После этого пришло письмо, которое, по-моему, стоит того, чтобы привести из него длинную цитату. Пег рассказывает, в какое раздражение она пришла и как несносно себя вела, когда однажды вечером к ним завалились гости. И вот что случилось, когда они ушли:

«Я чувствовала себя такой паршивкой из-за того, что так себя вела... Я пришла в уныние, злилась на себя и на Билла, в общем была в таком же минорном настроении, в какое пришли наши гости.

И тогда я решила сделать то, чего мне действительно хотелось и что я все время откладывала, так как думала, что для любого мужчины это будет слишком, — просто рассказать Биллу о том, что заставляло меня так ужасно себя вести. Это оказалось даже труднее, чем рассказать Вам, что тоже было для меня не очень-то просто. Я не смогла бы рассказать все в таких же подробностях, но я сумела отчасти описать свои неприязненные чувства по отношению к моим родителям, а потом даже больше — по отношению к тем "проклятым мужчинам". И вдруг он

28

сказал самое лучшее из всего, что я от него слышала: "Ладно, может быть, я помогу тебе с этим". Он вполне примирился со всем, что я успела натворить. Я объяснила ему, какой ущербной я иногда себя чувствовала, потому что мне не позволяли делать многих вещей, — я, например, даже не умею играть в карты. Мы с ним разговаривали, делились друг с другом и действительно разобрались во многих своих чувствах. Я не все рассказала ему о тех мужчинах — не назвала их имен, — но я дала ему понять, как много их было. И Вы знаете, он проявил такое понимание, что я стала доверять ему. Я теперь не боюсь рассказывать ему разные глупости об этих иррациональных ощущениях, которые появляются у меня в голове. А раз я не боюсь, то, может быть, скоро эти глупости перестанут меня преследовать. В тот вечер, когда я вам писала, я была почти готова отступиться, даже подумывала о том, чтобы сбежать из города (отделаться от всего сразу). Но я поняла, что так и буду вечно бежать от этого и не смогу быть счастливой, пока не разберусь во всем. Мы поговорили о детях, и, хотя решили с этим подождать, пока Билл не окончит колледж, я была счастлива от того, как хорошо мы все обсудили. Билл думает то же, что и я, о том, что мы должны сделать для наших детей, и, самое главное, о том, чего мы не хотели бы с ними сделать. Так что, если Вы больше не получите от меня отчаянных писем, знайте, что все идет так замечательно, как только можно ожидать.

И вот еще, чему я удивляюсь: неужели Вы с самого начала знали, что мне нужно сделать, чтобы мы с Биллом стали ближе друг к другу? Ведь это была та самая вещь, которая, как я твердила себе, Биллу не понравится. Я думала, что это подорвет его веру в меня и вообще в людей. Между мной и Биллом нагромождались всё большие барьеры, и он стал для меня чуть ли не чужим человеком. Единственное, что заставило меня это сделать, — понимание того, что, если я хотя бы не попытаюсь выяснить его отношение к вещам, которые меня тревожат, это будет нечестно по отношению к нему — ведь я не дам ему даже

29

шанса доказать, что я могу ему довериться. Он доказал мне даже больше: он тоже адски мучался со своими чувствами — по отношению к его родителям и еще многим другим людям» (Rogers, 1961, р. 316—317).

Сколько душевных сил растрачивается супругами, которые стараются в своем браке жить под чужими масками! Пег совершенно явственно ощущала, что окажется приемлема для мужа, только если сохранит фасад респектабельности. В отличие от Дженнифер, Пег имела некоторое представление о своих чувствах, однако была уверена, что стоит лишь показать их, как она будет категорически отвергнута.

На мой взгляд, значение этой истории не сводится лишь к тому обстоятельству, что Пег рассказала мужу о своем сексуальном прошлом. Не думаю, что это и есть тот урок, который надлежит отсюда извлечь. Я знал счастливые семьи, где кто-то из супругов скрывал от другого определенные факты своего прошлого, но не испытывал при этом дискомфорта. В случае Пег такая скрытность воздвигла настолько труднопреодолимый барьер, что у нее не получалось быть искренней со своим мужем.

Одно из простых правил, которое я считаю весьма полезным, сводится к тому, что при продолжающихся взаимоотношениях любое постоянно возникающее чувство лучше выразить открыто, а не подавлять его. Предваряющие условия приведены здесь не случайно. Только в случае устойчивых взаимоотношений и только в случае повторяющегося или неисчезающего чувства возникает необходимость раскрыть его другому человеку. Если этого не сделать, то невысказанное чувство постепенно отравит взаимоотношения, что и произошло в случае Пег. Поэтому мой ответ на ее вопрос: «Неужели Вы с самого начала знали, что мне нужно сделать, чтобы мы с Биллом стали ближе друг к другу?»— лишь подтверждается ее историей. Я уверен, что именно ее откровенный рассказ о своих подлинных чувствах спас их брак, но была ли необходимость посвящать Билла в подробности ее прошлого поведения — решить могла только она сама.

30

Кстати, спустя несколько лет я получил письмо, в котором сообщалось о рождении в их семье ребенка, из чего я сделал вывод, что отношения Билла и Пег окончательно наладились.



Мой собственный брак

Я хочу кое-что рассказать вам о браке, в котором я состою вот уже свыше сорока семи лет! Кому-то из вас это может показаться невероятным мещанством, но я с таким мнением не согласен. Нас с Хеленой самих восхищает, насколько гармоничной остается наша совместная жизнь, и мы даже удивляемся, почему нам так повезло. Я не смогу ответить на эти вопросы, но хочу поведать вам кое-что об истории нашего союза — настолько объективно, насколько у меня получится. Возможно, вы что-то для себя извлечете из моего рассказа.

Когда мы с Хеленой учились в средней школе, мы жили в одном квартале пригорода Чикаго. В нашу компанию входили и другие мальчики и девочки, впрочем, у нее всегда было больше друзей, чем у меня. Когда мне исполнилось тринадцать лет, моя семья переехала, и я не припомню каких-то особых страданий из-за разлуки с Хеленой, да и переписки между нами тоже не было.

Поступив в университетский колледж, я с удивлением обнаружил, что она выбрала тот же самый университет, хотя ее интересы были совершенно иными. Хелена стала первой девушкой, с которой я встречался в колледже, главным образом потому, что я робел встречаться с новыми знакомыми. Но когда я начал встречаться с другими девушками, я смог полнее оценить многие ее качества — мягкость, прямодушие, интеллигентность (не академический интеллектуальный глянец, а готовность искренне задуматься о реальных проблемах, тогда как я больше поддавался искушению блеснуть эрудицией. Мне помнится, что я иногда стыдился ее в компаниях, так как она производила впечатление человека, не отличающегося всесторонней образованностью).

31

Наши дружеские отношения углублялись. Мы ходили в походы и устраивали пикники, так что я смог посвятить ее в свой мир любви к природе. Хелена же научила меня танцевать и хотя бы изредка получать удовольствие от общественной жизни. Мои чувства к ней становились все серьезней и серьезней. Я ей нравился, но она отнюдь не была уверена, что хочет выйти за меня замуж. Затем я в силу некоторых личных обстоятельств на год оставил колледж, но продолжал писать ей письма, все более и более страстные. Когда я вернулся, Хелена уже окончила колледж и получила в Чикаго место художника по рекламе, так что мы большую часть времени по-прежнему были в разлуке. И вот наконец она сказала мне «да». После того вечера, когда она призналась, что любит меня и хочет за меня выйти, я всю ночь провел в грязном, дребезжащем поезде, чтобы успеть на занятия в колледж. Может быть, кого-то это и расстроило бы, но только не меня. Я был просто на седьмом небе! «Она любит меня! Она любит меня\» Этот всплеск радости я не забуду никогда.



Однако прежде чем пожениться, мы еще двадцать два месяца жили врозь и вели многотомную переписку (сегодня ее заменили бы разговоры по телефону). К счастью, мне удалось во время учебы на последних двух курсах колледжа обзавестись своим бизнесом, который принес невероятно много денег, — достаточно, чтобы жениться перед поступлением в аспирантуру.

Наши родители одобрили наш выбор, но не сам брак. Жениться, не закончив образования! На что же я буду содержать жену? Неслыханно! Тем не менее мы поженились (в возрасте двадцати двух лет) и вместе уехали учиться в аспирантуру. Оглядываясь назад, мы с Хеленой видим, что это было одно из самых мудрых наших решений.

Оба мы были сексуально неопытны и абсолютно наивны (хотя считали себя весьма искушенными). И все же многие месяцы мы жили в счастливой романтической дымке — ведь мы уехали за тысячу миль от с^воих родителей (отличная идея!), подыскали себе в Нью-Йорке квар-

32

тирку (самую маленькую в мире!), обставили ее в своем вкусе и преданно любили друг друга.

Поскольку мы решили отправиться в Нью-Йорк вдвоем, мы могли вместе развиваться. Хелена ходила со мной на многие лекции. Я учился у нее живописи. Мы обсуждали книги и спектакли, которые могли позволить себе при нашем безденежье. Мы с ней невероятно выросли в своих представлениях о религии, политике и обо всех актуальных проблемах. Она работала неполный день, а у меня была постоянная работа по выходным, но все же мы находили уйму времени друг для друга и учились делиться друг с другом своими идеями, увлечениями, чувствами — во всех областях, кроме одной.

Я начал довольно смутно осознавать, что наши сексуальные отношения, как ни восхитительны были они для меня, для нее таковыми не являлись. Я, впрочем, отдавал себе отчет в том, как мало мне доступен глубинный смысл ее фраз: «Ой, только не сегодня!», «Я слишком устала» или «Давай отложим это на потом». Нет сомнений, что ситуация угрожала стать критической.

В этот момент к нам на помощь пришла чистая случайность, хотя, как это бывает с большинством счастливых случайностей, нужно было суметь ею воспользоваться. У себя в аспирантуре я узнал, что одному психологу, доктору Дж. В. Гамильтону, понадобятся еще несколько молодых женатых мужчин для участия в заключительном этапе его исследований. Кажется, участникам предлагалась какая-то плата, чем можно объяснить ту стремительность, с какой я ухватился за открывшуюся возможность (фактически данная работа Гамильтона предвосхищала исследования Кинси, отличаясь большим вниманием к личностным аспектам, и характеризовалась высоким профессиональным уровнем, хотя так и не приобрела широкой известности). Я приходил в кабинет доктора Гамильтона для участия в двух или трех продолжительных опросах. Он так спокойно и непринужденно расспрашивал обо всех аспектах моего полового развития и моей половой жизни,

2 - 5001


33

что постепенно я стал отвечать почти с такой же непринужденностью. Мне удалось уяснить для себя одну вещь — я, в сущности, не знаю, был ли когда-нибудь у моей жены оргазм. Она часто выглядела вполне удовлетворенной нашими отношениями, поэтому я предполагал, что знаю ответ. Оказалось — и это главное, что я узнал, — те аспекты личной жизни, о которых, я думал, невозможно говорить, могут обсуждаться открыто и непринужденно.

И тогда возник вопрос, сумею ли я применить эти знания в своей личной жизни? Я приступил к пугающему процессу обсуждения — настоящего обсуждения — с Хеленой наших сексуальных отношений. Пугающим он был потому, что любой вопрос и любой ответ делали кого-то из нас таким уязвимым — для упреков, критики, насмешки и даже неприязни. Но мы справились с этим! Каждый из нас научился гораздо глубже понимать то, как другой воспринимает нашу половую жизнь, какие у него есть желания, табу, что его удовлетворяет, а что вызывает недовольство. Поначалу это дало нам только больше нежности и взаимопонимания, больше радости, но постепенно привело нас не только к возможности оргазма для Хелены, но и к полноценным, устойчивым, гармоничным и взаимно обогащающим сексуальным отношениям, в рамках которых мы могли обсуждать между собой любые новые трудности, если они возникали.

Это оказалось крайне важным для нас и, несомненно, спасло от глубокого отчуждения, которое могло развести нас в разные стороны. Но еще важнее было то, что мы поняли: те вещи, которые, кажется, невозможно открыть другому человеку, могут быть ему открыты; проблемами, которые вы якобы должны держать при себе, можно поделиться. Хотя мы много раз забывали об этой истине, она всегда возвращалась к нам в трудные времена.

Я, конечно, не стану и пытаться рассказывать всю историю нашего брака. Бывало, что мы отдалялись друг от друга, а потом снова становились близки. Периоды настоящей напряженности, разногласий, раздражения и страда-

34

ний — хотя мы не из тех, кто часто ссорится, — сменялись периодами страстной любви и взаимной поддержки. Но мы неизменно продолжаем всем делиться друг с другом. Ни один из нас не погружается в свою жизнь и в свои занятия настолько, чтобы не найти времени поговорить с другим.

Есть одна раздражающая привычка, которая иногда проявлялась у нас обоих, хотя у меня гораздо чаще, чем у Хелены. Когда один из супругов на людях высмеивает или унижает другого, причем почти всегда в качестве шутки, — неприятности гарантированы. Должно быть, из-за реакции самозащиты я никак не могу подобрать простенький конкретный пример собственного поведения, поэтому позаимствую его из поведения одной супружеской пары, недавно бывшей у нас в гостях. Мы говорили о пьянстве, когда муж «шутливо» заметил: «Конечно, моя жена слишком много пьет». Жена вспыхнула, потому что посчитала это несправедливым и ей было обидно, что ее критикуют при посторонних. Муж же сказал лишь: «О, я просто пошутил». Я тоже грешу такой манерой поведения, но Хелена, когда мы возвращаемся домой, решительно призывает меня задуматься над этим. Я начал видеть в этой манере то, чем она и является, — лазейку для малодушных. Если у меня появляются некие негативные чувства в связи с чем-то, что делает Хелена, мне следует собраться с духом и сказать ей об этом, когда мы одни, а не «шутливо» подкалывать ее где-то в компании. Точно так же я понял — еще в самом начале нашего брака, — что тот сарказм, который стал неотъемлемой составляющей атмосферы в доме моих родителей, где мы постоянно пускаем друг в друга словесные стрелы, глубоко ранит мою жену, просто нестерпим для нее. Я многому от нее научился (как и она от меня).

Один из вопросов, в котором мы никогда не имели полного согласия, — допустимы ли между хорошими супругами собственнические отношения. Я говорю, что нет. Она говорит, что да. У меня сложилась настоящая привязанность к другой женщине, привязанность, которая, на мой



страница 1 страница 2 страница 3 ... страница 12 страница 13
скачать файл

Смотрите также:
Карл Роджерс
3310.08kb. 13 стр.

Невероятно! Устрашающее продолжение истории
25.37kb. 1 стр.

Сэм Уолтон открыл свой первый магазин в 1962 г в небольшом городке Роджерс в Арканзасе, родном штате двух президентов Бушей. Он был человеком относительно небогатым и потому смог открыть магазин только на окраине
130.15kb. 1 стр.

© kabobo.ru, 2018