kabobo.ru Адреналин, драйв и… наркотики
страница 1
Адреналин, драйв и… наркотики
На самом деле все началось с фильма. Не важно с какого, таких фильмов даже не де­сятки - сотни. Фильмов, в которых есть группа хороших друзей, совместно наруша­ющих закон: грабежи банков, угоны машин, наркотики. Там всегда есть драйв, адреналин, там жизнь кажется настолько яркой, что по­сле их просмотра остается чувство неудовле­творенности. После каждого такого фильма жизнь кажется еще более серой, бессмыслен­ной и унылой. А там - там есть все. Приклю­чения, дружба... и, конечно, любовь. Сначала этот фильм был на диске, позже - в моей жизни, наяву. Об этом моя история.

Андрея на моей малой родине знала вся неформальная молодежь. Стои­ло лишь упомянуть его прозвище — Горыныч, и человек сразу понимал, о ком речь. Реакция на его имя все­гда была одинаковой — хитрый прищур глаз, улыбка и значительно протянутое: «Знаю-знаю! Не раз знавал!». Он был душой компании, со всеми всегда мог найти общий язык, читал книги, о которых мно­гие и не слышали-то ни разу. Но главное — он был лучшим драгдилером в городе. Все знали, что Горы­ныч способен достать все, что угод­но, и что это «все» будет гарантиро­ванно хорошего качества. Мы так и познакомились: мне дали его теле­фон и пару раз мы звонили ему, что­бы Андрюха привез травы. Потом звонили еще, потом встретились в общей компании. Потом начали об­щаться вне компании, уже не по по­воду его «бизнеса», и вскоре с голо­вой окунулись друг в друга настоль­ко, что другие наркотики нам самим стали уже не нужны. Самим. Бизнес же Андрея процветал, как и раньше. Я никогда не вмешивалась в его де­ла, хотя знала о них все. Ровно до то­го момента, пока Андрей после оче­редного звонка не откинулся на спинку стула и не пробормотал за­думчиво: «Амфетамины... Сколько можно их возить?» Потом повер­нулся ко мне, по обыкновению склонил голову набок и, глядя на ме­ня совершенно лисьими глазами, спросил: «Милая, а что у тебя было в школе по химии?»

Вообще-то, по химии у меня была шаткая тройка, но нам это не поме­шало. Все организовалось очень бы­стро. Андрей еще смеялся тогда, что удача на нашей стороне и что мы все делаем правильно. Быстро на­шлась квартира для лаборатории, быстро собралась команда самых близких и самых надежных, быстро были выписаны по Интернету пер­вые химикаты. Естественно, пер­вый продукт мы пробовали на себе. Я никогда не употребляла ничего сильнее травки, поэтому подозре­ваю, что у меня ощущения были яр­че, чем у других. Это не было удо­вольствием, это было похоже на волшебное чувство понимания все­го мира. Словно какой-то острый мо­мент истины, но истины сладкой — когда ты понимаешь, что все пра­вильно, что мир устроен логично и справедливо. Ты погружаешься в сладкую гармонию со всем окружа­ющим и с самим собой. Прекрасно помню, как подошла к зеркалу и вдруг увидела в нем совершенно но­вую себя: красивую, уверенную, ор­ганичную. Ощущения были на­столько сильными и прекрасными, что я плакала от счастья, уткнув­шись Андрею в плечо. Потом мы долго молча сидели нашей преступ­ной пятеркой, держась за руки, и в моей голове крутилась только одна мысль: «Вот ради таких моментов и стоит жить».

Вскоре у нас появились первые покупатели. Сначала это были близ­кие друзья, потом их знакомые, по­том знакомые знакомых. Со време­нем нам начали звонить и вовсе лю­ди без всяческих рекомендаций, да­же из ближайших городов. Меня не путала возможность того, что они могли быть подставными лицами, рядом с Андреем было так спокой­но, что я была уверена — он все ре­шит. Он всегда все решал. Деньги текли рекой. Мы тратили их, не за­думываясь, что называется, радост­но прожигали жизнь. Угощали дру­зей, путешествовали, покупали то, что нам хотелось, будь то книги, техника, одежда, да что угодно. Но самое приятное было не это. Самое приятное было в «киношности» происходящего. Нас было пятеро, мы были под запретом. Был тот са­мый драйв, тот самый адреналин, друзья - сопреступники и, конечно, любовь. Фильмы больше не вызыва­ли ощущения неудовлетвореннос­ти, потому что я четко знала — у нас так же. Нет, у нас лучше, намного лучше. Мы экспериментировали не только с продуктом, но и с собой. Даже самые приятные ощущения приедаются, их становится мало, и мы мешали амфетамины с другими препаратами — с таблетками, мар­ками, настойками. Андрей откры­вал нам совершенно другой мир ощущений. После него обыденная серая реальность уже не привлека­ла. Нет, конечно, мы не приравни­вали себя к обычным «торчкам», уносящим из дома последнее за дозу. Мы были, так сказать, элитой, ценителями. Мы смотрели автор­ское кино, говорили об искусстве. Андрей писал музыку, я — стихи, Паша и Леха играли в группе — один на басу, другой на ударных. Последний из нашей пятерки — То­ля — рисовал в графике. Он гово­рил нам, что много лет рисует толь­ко под допингами, что под правиль­ным препаратом ты видишь иначе, ты тоньше чувствуешь и способен создавать вещи, которые никогда не создашь в убогом состоянии «чисто­го» сознания. Под наркотиками (хо­тя мы никогда не называли их так, говоря чаще «допинг» или «препа­раты») все воспринималось иначе. Музыка казалась насыщеннее, фильмы — ярче, еда — вкуснее. Ог­лядываясь назад, я могу сказать: мысли о том, что меня затягивает куда-то, все же приходили в голову. Приходили, но не пугали. Потому что-то, во что я погружалась все глубже, казалось мне настолько прекрасным, что я согласна была там умереть. И умереть с улыбкой на лице.

Все закончилось как-то неожи­данно быстро, словно не хватило финансирования для фильма и ре­жиссеру пришлось по-быстрому сляпать финал. Нас было пятеро. А отвечать пришлось одному Андрею. Хотя слово «пришлось» все-таки не­верно в корне, он сам сделал так, чтобы посадили его одного. Я могла бы соврать вам сейчас про дружес­кие чувства и рыцарство даже в на­шем веке, но не буду. Здесь был го­лый расчет — одному дадут меньше, чем группировке. Да и сложилось все более чем удачно: квартира бы­ла на нем, на его имя приходили хи­микаты, на его счету лежали деньги. И копали именно под него: вскры­лись какие-то махинации, часть ста­рых клиентов дала показания.

Дальше все посыпалось, как кар­точный домик, когда из него выни­дают главную карту. Все, что у меня было, вдруг оказалось фальшивым, ненастоящим. Вместо прежней эйфории пришло ощущение грязи. Суды, показания, допросы. Старая клиентура, свидетельствовавшая против своего любимого драгдилера. Но противнее всего были показания друзей, хотя сейчас это слово в отношении них звучит пусто и горько. Да, они видели, чем Андрей занимается. Да, конечно, не одобряли, но друг есть друг. Да, пытались подействовать на него, но безрезультатно. В употреблении признался один лишь Толя. Остальные были как бы совсем не причем. Пашу, самого младшего из нас — на тот момент ему было всего семнад­цать, — родители сразу после пока­заний увезли из города. Поговари­вали, что он даже где-то лечился. Наверное, ему было лучше всех, он, по крайней мере, не видел того, что осталось. Не видел, как прежние знакомые прятали глаза, встречая меня на улице, не слышал о том, что Леха после этого перешел на более серьезные вещи. Те, что мы когда-то считали запретными и уделом тех самых «торчков». Теперь же Леха в редкие моменты наших встреч, как правило, случайных, убеждал меня, что мы ошибались, что это еще круче, что такие ощу­щения, какие дает героин, не мо­жет дать ни одна таблетка. Почему-то не верилось. Я смотрела на его впалые щеки, на синяки под глаза­ми, на то, каким худым он стал все­го лишь за пару лет. Смотрела и вдруг подумала однажды: «А ведь он наверняка, как я раньше, смот­рится в зеркало и видит себя пре­красным».

Когда не стало лаборатории, не стало легких денег, со всех будто слетела красивая обертка. Вдруг стало понятно, что и не были мы ни­когда друзьями. Стало понятно, что никто из нас не сделал ничего стоя­щего, мы просто обманывались кра­сивой иллюзией и подсовывали ее другим. Я с ужасом осознала, что за все время нашего счастливого «фильма» не написала ни одного стихотворения. Строчки без ритма и рифмы, написанные под амфета­минами, больше не казались проры­вом сознания. В них было не больше смысла, чем в случайном пятне от пролитой краски. В то же самое превратились картины Толи. Было даже странно, что раньше я этого не замечала. Чем больше препаратов принимал Толя, тем хуже станови­лись его картины. Не обострялись его чувства, наоборот, притупля­лись. Он деградировал. Мы все де­градировали. Погружаясь в искус­ственное наслаждение, мы разучи­лись и творить, и думать. При этом еще и ставили себя выше «обычной серости». А «серость» в это время жила. Думала, творила, улыбалась солнцу.

От Андрея отвернулись все, слов­но он резко стал неинтересен. Я по­пыталась собрать по друзьям денег для передач, но у всех вдруг оказал­ся финансовый кризис. Который, впрочем, не мешал им закупаться у действующих драгдилеров. Их ве­ры в свою правоту наша история не изменила. Что до меня? У меня от­крылись глаза, как бы пафосно это ни звучало. Было ощущение, что с меня вдруг сорвали розовые очки и я увидела настоящее положение дел. И первое, что я поняла, — мы НИЧЕМ не отличались от обычных «торчков». Мы так же жаждали пу­стого удовольствия, которое отби­рало у нас все — родных, настоя­щих друзей, учебу, талант. Мы су­зили свою жизнь до получения де­нег и эйфории. Все, кто были не­причастными, были нам не инте­ресны. Другие области деятельнос­ти — скучны. Учеба — бессмыслен­на. Наркотики нам заменили все. Я вдруг поняла, что не помню и поло­вины просмотренных фильмов. Ведь на самом деле был важен не фильм, не песня и не картина. Это была очередная обманка: «Мы — другие, мы не наркоманы». Но бы­ли мы именно ими. Сейчас я думаю, что наш самообман был страшнее всего. И труднее всего было в нем признаться самому себе. Знаете, как начинаются занятия в общест­ве анонимных алкоголиков? «Здравствуйте, меня зовут так-то и я алкоголик». Признаться себе — уже полдела. Признаться, сорвать очки, отделить иллюзию от дейст­вительности и сделать шаг к тому, чтобы снова начать жить. Снова иметь возможность по-настоящему ценить искусство, снова учиться воспринимать мир и себя в нем без розовых очков. Я ушла из институ­та, я перестала писать, я потеряла друзей и доверие родных. Но я на­шла в себе силы сесть перед зерка­лом, посмотреть на себя воспален­ными от слез глазами и сказать: «Здравствуй. Меня зовут Аня. И я наркоман».

И начать все заново. Без иллюзий. Фильм под названием «жизнь». Где на этот раз все будет настоящим — и драйв, и адреналин, и дружба. И, конечно, любовь.

P.S. С Андреем я переписывалась больше года, помогала, как могла. Мне очень хочется его дождаться и показать ему этот мир. Таким, ка­ким он давно его не видел, может быть, и никогда. Что стало с осталь­ными из нашей пятерки, я не знаю. Когда ты начинаешь жить, тебе уже трудно общаться с теми, кто нахо­дится в вечном самообмане. Я по­ступила в литературный институт, вокруг меня совсем другие люди и совсем другие интересы. Снова пи­шу, подрабатываю журналистикой. Я смотрю авторские фильмы и слу­шаю джаз. Я не чувствую себя чего-то лишенной. Скорее, наоборот, моя жизнь наконец-то наполнена, как никогда. И, когда я смотрю в зеркало, я вижу себя прекрасной. Без препаратов и без лишних иллю­зий. Прекрасной и — главное — по-настоящему живой.


«НаркоНет» №7 2011

Нона Доллет
страница 1
скачать файл

Смотрите также:
Адреналин, драйв и… наркотики
70.76kb. 1 стр.

Наркоконтроль растительные наркотики в Москве не пользуются спросом, считает уфскн
431.04kb. 1 стр.

Очень важный адресат профилактической деятельности семья ребенка
251.53kb. 1 стр.

© kabobo.ru, 2017